Пионовый фонарь – сказка периода Эдо

Tori Рубрика: Японские сказки Метки: , , , , , , ,
Пионовый фонарь

Поновый фонарь

К концу XVIII – началу XIX века Эдо встал в ряд с самыми большими городам мира, численность его населения превысила один миллион. Для сравнения: в самом большом европейском городе того времени – Лондоне – проживало менее миллиона человек.
Энергичный и динамичный Эдо был центром народной культуры, которая дала рождение таким истинно японским видам искусств, как. например, театр Кабуки и гравюра на дереве. Это была культурная столица, и здесь истории о привидениях получит новое развитие.
Следующая история о сверхъестественной любви, от дельные элементы которой заимствованы из Китая, основана на реальном случае, произошедшем в период Эдо.

Энтё, известный рассказчик, изложил свою версию, оча­ровав читателей времен периода Мэйдзи. Предлагаем вам переработанный заново вариант этой печальной и трога­тельной истории.

Примерно двести лет назад в Токио, в районе Уснгомэ, жил самурай по имени Иидзима Хэйдзаэмон. После внезапной смерти жены он остался один с дочерью Оцую, но вскоре женился снова, в этот раз на бывшей служанке Окуни. Когда Оцую достигла брачного возраста и была готова начать самостоятельную жизнь. Окуни влюбилась в слугу Гэндзиро и они задумали отравить Хэйдзаэмона. Того количества яда, которое они положили в его еду, оказалось недостаточно: Хэйдзаэмон остался жив, но разум его помутился. Пока коварный замысел не раскрылся. Окуни и Гэндзиро сбежали.
Оцую была очень расстроена такой неожиданной бедой, но понимала, что никто, кроме нее, не сможет позаботиться об отце. Она умоляла его переехать в более тихое место, где, как она надеялась, он отдохнет и, возможно, его рассудок восстановится. Хэйдзаэмон согласился, и они вдвоем переехали в Янагисима Йокогава. После переезда Хэйдзаэмон проводил время, ухаживая за садом и пытаясь успокоить свое расстроенное сердце. Иногда он вдруг вспоминал, что с ним сотворили Окуни и Гэндзиро. В таких случаях он становился сам не свой, метался в гневе по дому или саду, размахивая мечом, и клялся убить Окуни. Иногда он даже пытался убить Оцую, по ошибке принимая многострадальную дочь за свою неверную вторую жену. Но каждый раз Оцую сдерживала сумасшедшие приступы отца, ласково с ним разговаривала, просила вспомнить, кто она. Хэйдзаэмон еще какое-то время размахивал мечом, а потом погружался в задумчивое молчание. Это тоже расстраивало Оцую, и она опять нежно уговаривала отца: «Пожалуйста, отец, стань таким, каким ты был когда-то. Стань отцом, которого я так хорошо знала и любила. Потом она брала свой кото, на котором особенно хорошо играла, чтобы утешить встревоженного отца.

Недалеко от тихой обители, где жили Хэйдзаэмон и Оцую, был широкий ров с водой. Однажды молодой самурай Хагивара Синдзабуро, живший в Нэдзу, приехал сюда порыбачить вместе со своим другом доктором Сидзё. Они арендовали лодку и только спустили ее на воду, как самурай Синдзабуро услышал звуки кото, доносившиеся из дома на дальнем конце рва.
«Какой приятный звук», – подумал Синдзабуро мечтательно и весь погрузился в печальную мелодию. Так, не замечая ничего вокруг, он вышел из лодки и остановился у черного входа в дом. Дверь отворилась, и служанка Йонэ предложила Синдзабуро войти. Она отвела его в комнат, где сидела Оцую и играла на кото.
С первого взгляда Синдзабуро и Оцую понравились друг другу. И они без всякого притворства и стеснения начали подробно рассказывать друг другу о себе. «Я Хагивара Синдзабуро из Нэдзу, – рассказал молодой самурай, мои родители умерли, и я один в целом мире, но с этого момента я надеюсь на наши близкие отношения с тобой».
Оцую, в свою очередь, поведала историю своей семьи и сказала, что она тоже рада найти такого юношу, как Синдзабуро. Так они разговаривали часами. Во время паузы в беседе Оцую достала маленькую курильницу для ладана с изящно выгравированным рисунком осенней травы и сказала: «Это дала мне моя мать перед тем, как умерла. Теперь я хочу, чтобы ты хранил ее как талисман нашей глубокой и долгой дружбы».
В тот самый момент, когда она протянула подарок Синдзабуро, в комнату ворвался Хэйдзаэмон с обнаженным мечом. Грубым, злым голосом он закричал: «Попался наконец, злодей!» Оцую в ужасе вскочила, закрывая своим телом Синдзабуро, но меч Хэйдзаэмона был быстрее. Сверкнув, он опустился на Оцую и убил ее. Синдзабуро выбежал в сад, преследуемый взбешенным Хэйдзаэмоном. Не найдя выхода, самурай Синдзабуро оказался в ловушке. Глаза Хэйдзаэмона горели дьявольской радостью, когда он приблизился. «Так вам и надо. Окупи, жена моя, и Гэндзиро, мой слуга. Теперь вы получите свой урок». Меч сверкнул на солнце и с одного удара убил Синдзабуро. Затем Хэйдзаэмон направил меч в свою сторону и покончил с собой.
Синдзабуро вскрикнул как в кошмарном сне и открыл глаза, ощутив себя живым и здоровым. Ущипнув себя, он огляделся вокруг и понял, что все еще сидит в лодке. Очевидно, это был просто страшный сон. Синдзабуро только собрался рассказать все доктору Сидзё. который тихо сидел рядом и ловил рыбу, как вдруг услышал звуки кото, доносившиеся из дома на дальнем конце рва. Но было еще кое-что. Засунув руку в кимоно, он вытащил маленькую курильницу с изящно выгравированным рисунком осенней травы – ту самую курильницу, которую он во сне взял с благодарностью у Оцую. Теперь он не был уверен, что же произошло на самом деле. Видя замешательство друга, доктор Сидзё осведомился, в чем дело. Но Синдзабуро спросил в ответ, чей это дом на дальнем конце рва, из которого был слышен звук кото. Доктор Сидзё поднял глаза:
«О, это дом семьи Иидзима, но я не слышу никакого кото. Должно быть, тебе кажется». Синдзабуро подозрительно посмотрел на друга, но понял, что тот говорил ему правду. И решил оставить все. как есть, ничего не сказал о странном сне.

самурай

Самурай

Озадаченный самурай Синдзабуро вернулся в Нэдзу с курильницей, лежащей в кимоно. Вскоре старый друг семьи по имени Юсай, который был доверенным советником отца Синдзабуро, зашел навестить его. Заметив, что Синдзабуро выглядит подавленным, он попытался развеселить его: «Я не знаю, что тебя беспокоит, но уверен, что не так уж все плохо. Почему бы тебе не постараться все забыть? Не поддавайся унынию. Если не будешь об этом постоянно думать, возможно, все само собой прояснится». Он ушел, оставив печального Синдзабуро, который ни слова не сказал о событиях того дня. Наступила ночь, в доме и вокруг него все стихло. Все уснули, кроме Синдзабуро, который все еще бодрствовал, пытаясь расшифровать сон. Вдруг в полночь он услышал стук гэта, ка-ран-ко-рон, сначала слабый, но потом все громче и громче, пока шаги не стихли прямо напротив его двери. Голос сказал: «Синдзабуро, господин, это Йонэ. Я привела свою молодую госпожу к вам. Пожалуйста, откройте дверь».
«Оцую!» – закричал самурай Синдзабуро, переполненный радостью, даже не подумав, насколько странно, что две женщины из его сна пришли навестить его в полночь. Он открыл дверь так, будто давно уже ждал этого. И конечно, перед ним стояли Оцую и ее служанка Ионэ, которая несла бумажный фонарик с изображением пиона. Синдзабуро заметил также, что Оцую была одета в кимоно, украшенное тем же узором осенней травы, что и курильница, которую она ему подарила. «Входите», – сказал Синдзабуро. Из темноты ночи две женщины плавно вошли в комнату, легкий ветерок поднялся при их движении. Синдзабуро не замечал ничего странного ни в их манере двигаться, ни в их лицах, которые были слишком бледны. Он был просто счастлив, очень счастлив вновь видеть Оцую. Хотя все еще не смог объяснить свой странный сон и появление курильницы, самурай Синдзабуро охотно отбросил беспокоящие его мысли. Он сел рядом с Оцую, и они немедленно продолжили свой задушевный разговор.
Когда прокричал первый петух, Йонэ вздрогнула и испуганно воскликнула: «Молодая хозяйка, пойдемте сейчас же. Давайте уйдем, пока нас не хватились». Две женщины выскользнули из комнаты, легкий ветерок струился за ними. Еще долго после того, как они ушли, Синдзабуро слышал звук гэта, ка-ран-ко-рон отдавалось в его ушах.
На следующее утро Синдзабуро проснулся очень поздно. Чувствуя себя неважно, он решил ничем серьезным не заниматься.
На самом деле он мог думать только о будущей ночи и ждать, когда наступит темнота и он снова сможет увидеть Оцую. Так он сидел целый день и ждал. Наконец наступила полночь. И опять, как и предыдущей ночью, он услышал звук приближающихся гэта. В дверях снова показались Оцую и ее служанка с бумажным фонариком. «Входите, входите!» – воскликнул Синдзабуро, к нему возвращалась бодрость. И еще раз он пригласил Оцую в комнату, где они вдвоем болтали непрерывно до первых петухов.
Так продолжалось ночь за ночью. Вскоре городские жители начали поговаривать, что молодой Хагивара проводит ночи с привидением. Слухи пошли из-за того, что от света в его комнате на раздвижной перегородке сёдзи виднелись очертания тени сидящего Синдзабуро. Плохо было то, что напротив него сидела тень, выглядевшая как скелет, и эти две тени двигались так, будто они разговаривали. «Опасно, опасно», – шептали соседи, мурашки бегали по их спинам. Но никто ничего не предпринимал.
Наконец слухи дошли и до старого друга семьи Юсая. который поспешил навестить Синдзабуро. Он увидел спокойного молодого человека, слегка уставшего. «В чем дело, я слышал, будто ты разговариваешь с привидением? – тревожно спросил Юсай. – Мне рассказали о привидении, приходящем к тебе каждую ночь, но это не может быть правдой. Расскажи мне, что происходит».
Синдзабуро оставался невозмутимым: «Приходит привидение? Конечно, нет. Вот в доказательство курильница, которую она мне подарила, когда мы встретились в первый раз». Юсай посмотрел на маленькую курильницу с изящно выгравированным рисунком осенней травы. Затем Синдзабуро рассказал историю с самого начала – и о рыбалке с доктором Сидзё, и о доме в конце рва, где играли на кото, и о последующих ночных визитах.
Выслушав историю Синдзабуро, Юсай сильно разволновался и пошел к доктору Сидзё, чтобы тот подтвердил историю о рыбалке. «Да. Это чистая правда, что мы ездили на рыбалку в тот ров, – сказал доктор Сидзё. – Но интересно, почему вы сейчас об этом спрашиваете, ведь все было около восьми лет назад».
«Восемь лет назад? Не недавно?» – допытывался Юсай.
«Нет, это было давно, около восьми лет назад. Примерно в то время, когда мы ездили на рыбалку, мне довелось услышать историю семьи Иидзима, которая жила в доме в конце рва. Сумасшедший хозяин дома Хэйдзаэмон, убив свою дочь и ее служанку, покончил жизнь самоубийством. Подробности этой грустной истории до сих пор сохранились в моей памяти».

Самурай

Самурай

Озадаченный Юсай попросил доктора Сидзё съездить с ним к тому рву, где доктор с Синдзабуро рыбачили примерно восемь лет назад. Они нашли разоренный дом Иидзима Хэйдзаэмона, когда-то ухоженный сад весь зарос травой. «Очевидно, что семья погибла много лет назад, – задумался Юсай. – Не знаю, в чем дело, но это плохой знак».
Он побеседовал с монахом в храме Синбандзуйин, где находилась могила семьи Иидзима. Юсай поведал монаху все, что знал. Священнослужитель внимательно слушал, и выражение его лица становилось все более озабоченным.
«Если все это правда, тогда дело действительно ужасное, – сказал монах. – Это говорит о том. что Оцую и Ионэ несчастны в своих могилах и что их души бродят. Теперь, когда вы мне рассказали эту историю, я понимаю, почему пионовый фонарь на могиле Иидзима все это время оставался чистым и выглядел новым, без единой дырочки в течение последних восьми лет. Никогда я не видел его рваным или поцарапанным, а это всего лишь бумажный фонарь. Я всегда думал, что это странно, но теперь я знаю, что приключилось с Синдзабуро.
Монах долго и напряженно смотрел на Юсая. «Мне очень жаль говорить вам это. Но Синдзабуро осталось жить всего несколько дней».
В ужасе Юсай ухватился за монашескую рясу: «И вы ничего не можете сделать, чтобы прекратить появление этих привидений у Синдзабуро? Совсем ничего?»
Сначала монах покачал головой. Но потом произнес: «Может быть, и есть выход». Он поручил Юсаю взять полоски бумаги, на которых монах напишет специальную защитную сутру, и поместить их над всеми дверями, окнами и другими отверстиями в доме Синдзабуро.
Он также сказал Юсаю, чтобы тот приказал Синдзабуро молиться по ночам и не прерывать молитву, что бы ни случилось.
«Если вы будете четко следовать моим инструкциям, – предупреждал монах, – то привидения не смогут войти в дом, и у нас будет шанс изгнать этого демона, который преследует Синдзабуро. Я лично буду молиться столько, сколько потребуется».
Юсай взял полоски бумага и повесил их над всеми отверстиями в доме Синдзабуро. Он приказал Синдзабуро начать молиться и не останавливаться ни под каким предлогом. Молодой человек делал все так, как ему велели. Однако в душе он отказывался верить, что его красавица Оцую, такая живая и такая прекрасная, могла быть привидением.
Из уважения к Юсаю самурай Синдзабуро начал молиться, когда наступила ночь. В полночь, как обычно, звук гэта, ка-ран-ко-рон, приблизился и затих у двери, теперь уже защищенной оградительной сутрой. Безуспешно попытавшись проникнуть в дом. Оцую закричала: «Синдзабуро, пожалуйста, пусти меня, как ты обычно делаешь, давай снова побеседуем».
Хотя самурай Синдзабуро жаждал увидеть ее, он отказался открывать дверь, сосредоточился и продолжал молиться, несмотря на мольбы Оцую. которые были слышны всю ночь. Наконец закричали первые петухи. Стук гэта стал удаляться от дома, пока не стих вдали. На следующую ночь, и через день, и на следующую ночь повторялось то же самое. Оцую и Йонэ приходили и умоляли пустить их. Каждый раз они уходили с первыми петухами. Семь ночей Синдзабуро продолжал молиться. В храме Синбандзуйин монах тоже молился, веря, что сутры скоро подействуют.
На восьмую ночь опять приблизился стук гэта и голос Оцую грустно проговорил: «Синдзабуро, пожалуйста, открой дверь. Если бы я только могла увидеть тебя еще раз, мои сокровенные надежды сбылись бы. Мне незачем жить в этом одиноком мире. Пожалуйста, пусти меня, Синдзабуро, ну пожалуйста».
Хотя в душе и желая, чтобы дверь открылась настежь, Синдзабуро ожесточился против Оцую и игнорировал ее печальные мольбы. Еще семь ночей он продолжал молиться, повышая голос так, чтобы не слышать, как стонет Оцую у двери. После четырнадцати дней и ночей сутры не подействовали на привидений, которые продолжали приходить в полночь и просили пустить их в дом. Но все равно самурай Синдзабуро молился.

Наступила двадцатая ночь. Две женщины пришли, как обычно, и Оцую умоляла голосом, звенящим, как натянутая струна кото: «Синдзабуро, ты никогда больше не позволишь мне увидеть тебя. Это так меня огорчает. Единственное, о чем прошу, – позволь увидеть тебя еще один раз».
Синдзабуро слышал рыдания Оцую. Но он зазвенел колокольчиком и стиснул свои четки, распевая молитву еще громче, чем раньше. С первыми петухами Оцую и Йонэ исчезли. Когда затихли звуки гэта, Синдзабуро рухнул перед алтарем, у которого молился, и заплакал: «Оцую, я тоже хочу видеть тебя, и больше, чем ты можешь себе представить. Но я не могу; я не должен этого делать. Пожалуйста, пойми это и прости меня. Смирись с тем, что между нами все кончено».
Пришла двадцать первая ночь. Сжимая курильницу под кимоно. Синдзабуро начал молиться. В полночь застучали гэта - ка-ран-ко-рон. Голос Оцую, слабый и тихий, сказал: «Синдзабуро, сегодня двадцать первая ночь. Это будет последняя ночь, когда я пришла увидеть тебя, потому что после сегодняшней ночи я уже никогда не приду. Это прощание».
Когда самурай Синдзабуро услышал эти слова, его охватила грусть. «Оцую, сегодняшняя ночь правда последняя.»
«Да, Синдзабуро, гак должно быть. Хотя я старалась изо всех сил снова и снова, я не в силах преодолеть силу сутры и твоих молитв. Это значит, что я никогда не увижу тебя больше. Теперь все кончено. Для меня это конец».
Синдзабуро ощутил какое-то смешанное чувство потрясения и жалости. «Раз так, то и у меня тоже больше не будет желания жить, если никогда больше не увижу тебя. Ох, Оцую, я понимаю, какую страшную вещь я пытался совершить, прогоняя тебя».
Затем самурай Синдзабуро постарался подняться, его тело ослабело после продолжительной молитвы в течение двадцати одного дня. Собрав все оставшиеся силы, он, шатаясь, стал срывать сутры и впустил Оцую. Как только открылась дверь, Оцую, поджидавшая этого момента, подскочила к Синдзабуро и набросилась на него. В этот момент вдалеке прокричал первый петух.
И точно в этот момент разорвались четки в руках молившегося за Синдзабуро монаха в храме Синбандзуйин. Бусины покатились по полу. Внезапно монах прекратил молиться. «Так значит… – пробормотал он, качая головой. – Да, Синдзабуро был слишком молод. Ему нельзя было помочь».
Монах понял. Он поставил свечи в алтарь и медленно покинул молельную комнату; его миссия завершилась.
На следующее утро Юсай пришел к дому Синдзабуро и удивился, увидев все двери и окна открытыми настежь. Вбежав в дом, он стал звать Синдзабуро, но остановился И вскрикнул, парализованный страхом. На полу, держа в руке курильницу с изящно выгравированным рисунком осенней травы, лежал мертвый Синдзабуро. Его волосы были спутаны, длинная борода растрепана; он выглядел, как старый больной человек, изнуренный и высохший. Юсаю показалась, что на губах Синдзабуро застыла едва заметная улыбка.
Юсай сразу поехал в храм Синбандзуйин, чтобы рассказать обо всем монаху, который так старался помочь. До того как Юсай заговорил, монах сказал с грустью: «Юсай, ты увидел истинную природу человеческую». И начал молиться.
Потом Юсай и монах вместе пошли к могиле семьи Иидзима. Там они увидели пионовый фонарь, который на протяжении последних восьми лет сохранялся как новый. Теперь он лежал порванный в клочья, будто опрокинутый сильным ветром.

« »

Ваш отзыв